Несколько добротных сталинок конца 50-х образовывали двор-каре, за которым находился недоисследованный мир. Выйдя из дома через тёмную арку на улицу и повернув налево, мы оказывались у парикмахерской. Помещение было светлым, с высоченными окнами, большими зеркалами, пахнущее совершенно неземными одеколонами. Летнее прохладное утро перед жарким днём. Я уже в кресле у огромного зеркала, жду когда меня начнут подстригать и наблюдаю за отражением происходящего за спиной. На полочке перед зеркалом сюрреалистический натюрморт — пузырьки, флакончики, какие-то механизмы, но особенно увлекает взгляд — целая система, соединенная черными тоненькими шлангами: банка, распылитель, резиновая груша, камера от мяча в сетке. В стакане — множество расчесок, бритв и других непонятных приспособлений. Ящик стола, с машинкой для стрижки, вызывающей тревогу, приоткрыт. Парикмахера еще нет, и я, созерцая, нахожусь вне рамок времени.
Снова выходим из нашего подъезда, и кто-то из близких вводит меня в неприметную дверь за подъездом. Невероятно, но за ней — наполненный пряными запахами прохладный темно-синий коридор с дверьми, уходящий вглубь дома, в отличии от подъезда, начинающегося лестницей вверх. Некоторые двери открыты. За одной — огромный человек с топором, в окровавленном белом халате, на высоченном железном столе что-то делает с окровавленной тушей.
Коридор заканчивается… и вдруг мы в зале гардероба, из которого дверь направо ведет в столовую, а налево — в «Кулинарию».
Это чудо, телепортация. Мы не шли через арку, не обходили дом по шумному бульвару с перекрёстком, трамваями и машинами. Оказывается, что через таинственный вход за дверью подъезда, можно из тишины двора попасть в шумный и душный мир столовой, бульвара.
Я — в дальнем, плохо мне знакомом, сыром северном углу двора. Тут очень похожий на наш, но совершенно чужой, подъезд, еще одна арка на бульвар. Дом тот же, но скамейка у подъезда, неуловимо другая. Окна первых этажей похожи, но за ними чужие люди, чужая мебель — пожарная лестница, начинающаяся на уровне второго этажа, — уводит взгляд на крышу, по которой кто-то ходит. На всё это спокойно смотрит кот в окне, смотрит и на меня, и чувствую — видит, но я для него лишь объект наблюдения.
«Город с коровой»; 101 х 202, холст, масло
