Вспоминаю космос дачи московской бабушки — огромный дом, с мансардой, лестницами, несколькими входами-выходами, печкой-шведкой, сараями, флигелем. Всё переполнено запахами печного отопления, сруба, старой мебели, книг, журналов. Сосны и ели — рассеивают свет и отгораживают этот мир от неба.
Осенний пустынный, пасмурный вечер. В темном, из-за огромных елей, углу участка небольшой домик-флигель с большой чуть покосившейся открытой верандой. Вдруг обнаруживаю, что во флигеле находится человек, которого никогда раньше не видел. Он деловито что-то варит на плите, не обращая внимания на меня. В доме, кроме нас, никого нет.
Во мне ломаются привычные представления о ближних, о живущих на даче. Все переворачивается в голове, разбивая привычные константы, переключая тумблер обыденного в положение иной реальности. Сумерки постепенно становятся темнее желтого света включенной лампочки в кухоньке. Окружающее тонет в темноте, остаётся только комната и чуть освещённая веранда. Мужчина что-то берет с полок, уставленных горшками, старыми железными банками и прочими неведомыми, не городскими вещами. Желтый свет лампы отделяет комнату с полками на рубленых стенах, а на веранде, где стою я — нет ничего знакомого, нет домочадцев, привычных вещей и уже, наверное, никогда ничего не будет и у этого нет ни начала ни конца. Это параллельное пространство, погружающееся в тихую ночь. Как будто это происходит в другом мире, на другой планете…
Это воспоминание подцепляет в памяти другой дачный, но уже зимний вечер — день уходит, наступают сумерки. За окном отношения тона неба и снега сравниваются, уютно поет счетчик. На улице темнее, чем в комнате, и как-то колористически дополняют и подчеркивают друг друга серо-синие цвета улицы и теплое неяркое освещение комнаты. Зажигаются звезды и фонари. Вспоминаю сказку с иллюстрациями Билибина и представляю неторопливого чёрного всадника на коне, превращающего вечер за своей спиной — в ночь.
Зажегшиеся звезды и фонари вызывают в памяти дорогу от электрички к даче, вдоль растворяющихся в зимнем в вечере безлюдных дач. Кое-где зажигаются редкие огоньки, обозначая тихие уютные комнаты с трещащими счетчиками, полные зимнего дачного уюта. В памяти воспоминания смешиваются друг с другом, одно плавно переходит в другое, отделённое большим промежутком, но очень близким по ощущению.
Как изобразить эти воспоминания? Это осень, или лето, или зима? Я не могу определить удобную для описания точку. Когда я стоял на веранде флигеля? Когда проходил мимо засыпанных снегом полупустынных зимних дач? Но они дополняют и перетекают друг в друга.
Если в картине одновременно изображена и осень и зима, если стены комнаты читаются одновременно и как внешние стены дома, если заснеженная тропинка ведет в соседнюю комнату с трещащим счетчиком, а кроны вековых сосен отгораживают комнату от неба вместо крыши…
Искусство знает и сюрреализм и постмодернизм, с их смешением в сюжете картины всего. Но у них другой вкус. Ближе всего к описанному то — что называется по английски «magic realism», но в переводе на русский «магический реализм» звучит как-то не так, не точно — примешиваются какие-то маги, волшебство )), что-то сказочно-фольклорное. Но другого, более подходящего определения для этой темы, я не встречал.